«Услышать, не прислушиваясь»
Поэт, писатель, ведущий программы «Мифология» Дмитрий Лагутин рассказал издательству «Зебра Е» о том, как стал писателем, работе с текстом, любви к прозе и новой книге «Слышимость».
— На сайте Брянского края говорится о вашем первом тексте, как истории из детской мистики. Что это был за текст и что, если оглянуться сейчас, в нём уже было от будущего писателя?
— Это была оформленная под книжечку общая тетрадь с выведенным на обложке (барабанная дробь) «ОХОТНИКИ ЗА ПРИВИДЕНИЯМИ» (шрифт — готический). Под обложкой — две с половиной истории о том, как я в компании моих столь же десятилетних, сколь и бесстрашных друзей сражаюсь с нечистью в границах Бежицкого района города Брянска. Заброшенные дома, подземные ходы — кто в детстве не примерял на себя мысленно протонный ранец? Что в этой тетрадке было от сегодняшних текстов? Спасибо за вопрос, никогда об этом не думал.
На самом деле. пересечений хватает. Не раз я возвращался к локациям, которые были описаны в «Охотниках за привидениями» — просто потому, что эти локации были значимы для меня уже тогда и остаются таковыми сейчас. Не раз появлялись в более поздних рассказах и друзья детства — которых я в десять лет с лёгкой руки записал в напарники. Ну, и это всё-таки были рассказы — форма, к которой я до сих пор питаю самые нежные чувства.
— В вашей биографии есть интересный момент: работа в центре правовой помощи и знакомство с Павлом Шушкановым стали толчком к новой волне творчества. Что именно в этом знакомстве оказалось для вас важным?
— Павел Александрович для меня — совершенно особенный человек, очень важный. На раннем этапе, когда ещё только начинает набиваться рука, мне посчастливилось встретить автора, который не только занимается тем же, чем и я, но и смотрит на это занятие примерно под тем же углом. Пал Саныч писал, я писал, мы обменивались текстами и читали друг друга, обсуждали какие-то окололитературные штуки. Встреча эта произошла задолго до прикосновения к «тусовке», к литпроцессу, если можно так сказать. Мы просто писали и читали друг друга, не думая, что вообще существует возможность публикаций или побед в конкурсах, или — где это видано? — выхода книг. Полупервобытное такое литературное существование, чистое искусство. Долгое время мы были если не единственными, то главными читателями друг друга — эдакими литературными собеседниками. Вели блоги в ЖЖ, обменивались какими-то открытиями. Потом мы параллельно стали выходить за пределы Брянска (даже «внутреннего Брянска», я бы сказал) — и это уже был какой-то новый виток общения. Дружим мы до сих пор, дружбой этой я очень дорожу — и надеюсь, буду дорожить ещё очень, очень долго. Это очень объёмная тема, хоть за статью берись. В художественно-искаженном виде семь лет назад я описал нашу встречу в повести «Степная, 1».
— Что сегодня сильнее влияет на вашу прозу?
— Время суток и книги, которые я читаю. Чтение задаёт тональность для восприятия, восприятие отражается в тексте. Пока не дописал текст, изволь беречь фильтры, с которыми в него заходил — то есть не читай то, что может их изменить.
— Вышел ваш сборник рассказов «Слышимость». Что для вас означает это название? О чём эта «слышимость» — о способности услышать другого человека, самого себя или что-то ещё?
— Я бы сказал, что это о возможности «услышать, не прислушиваясь» — когда само пространство вокруг как бы прозрачно для звука (или, если двигаться в сторону метафор, для узнавания, понимания, удивления).
— Что обычно становится отправной точкой рассказа: человек, случай, место, фраза, воспоминание, образ? И сколько времени может пройти от первого импульса до готового текста?
— Отправной точкой может стать что угодно — ну или почти. Время «созревания» также может быть любым — можно годами возвращаться мысленно к ненаписанному рассказу (и презирать себя за нерасторопность).
— Бывает ли, что герой или первоначальная задумка в процессе написания начинают вести себя вопреки авторскому замыслу? Насколько вы готовы позволять тексту «перехватывать управление»?
— Бывает, да. Как правило, это хороший знак — если герой начинает брыкаться и выкобениваться, значит, он получается живым. Ну и практика показывает, что сошедший с заготовленного маршрута текст не стоит за локоть тащить обратно — пусть себе ломится дворами; авось, выберется.
— А что для вас вообще делает литературного героя живым?
— Сложно сказать, так как отсутствуют определённые, заранее известные и универсальные критерии. Думаю, для автора по умолчанию все персонажи во время написания текста представляются живыми — но есть такие, на которых потом, уже дистанцировавшись от текста, оглядываешься, которые не теряются из памяти. Ещё можно сказать, что живой персонаж — это персонаж, который «возникает» как бы сам по себе, а не конструируется логически.
— Есть ли в «Слышимости» рассказ, к которому вы сами особенно привязаны?
— Назову «Мы с Крылышкиным» — ставший своего рода одой изостудии, в которую я ходил в детстве. Хотя все рассказы сборника так или иначе уходят корнями в какие-то личные переживания, а потому все они мне близки.
— О чём вам ещё хочется написать?
— Хотелось бы написать когда-нибудь о приезде Николая Второго в Брянск. Визит состоялся во время Первой мировой войны и для нашего города стал событием прямо-таки грандиозным — маршрут передвижения императора исследуют буквально по минутам. Но как о таком писать, чтобы получилось художественное произведение, а не очерк или статья, — пока представляю не слишком хорошо.
Автор: Алина Пьянкова
Редактор: Алина Фетисова
